>
>
Rambler's Top100 >

[Худ. лит.]
[Сказки]
[Сутры]
Поиск по сайту

Художественна? литература

Сказки города
 «ИКС»

(глава первая)

Обложка

Пурпуров А.В.

Сказки города «Икс»,  глава первая,  2005

Эта книга в форме сказочно-фантастического повествования рассказывает об открытии Единого системного алгоритма формирования законов Мироздания. Ключом к его реализации в реальных условиях существования цивилизации планеты Земля является Единая знаковая система, выраженная на основе комплексной структурно обусловленной организации формы современного Русского Языка, правил соотношение цвета и формы, в совокупности с комплексной структурой математических констант Фи, Е, Пи, Фе, 128 производных водородного мира, языков Разумных форм жизни и «иных» способов передачи информации…

На основе анализа данных структур раскрываются основные смысловые алгоритмы концепции Универсального Знания «Айскхен-8888», как системы многогранного познания Мироздания и Реальности как таковой…

В книгу вошел практический и теоретический исследовательский опыт более чем 25-и летней работы в области исследований пси-феноменов.
 

Картинка_1

Сто слов об одном.

1.  В каждом человеке Истина царит неустрашимо, и царствие ее никому не подходит, если сама она к кому-то не подойдет.

2.  Как женщина выбирает среди прочих мужа достойного, дабы передать огонь Неугасимый рожденным от предрожденного Духа, так Истина ищет меж человеков достойных Неугасимой Вечности.

3.  Истина как птица — ее стихия Небо и Свобода, естество ее — мать Природа, тюрьма ее — домысел, каторга — удобство, китайская пытка — выгода,
смерть — расчет.

4. Истина и Любовь недалеки друг от друга, но без своего абсолютного сочетания каждая по себе — ничто.

5. Абсолютное — Единично, Уникально и маловероятно в хаосе и бесконечности форм Относительного.

6.  Нет Долга у Абсолюта, ибо он совершенен.

7. Стань Абсолютным.

22.08.1995
Император Желтой колесницы Унгхарт



 

Акробатика сознания.

Картинка_2

            Запели свирели. Запели нежно и неумолкающе. Неумолкающе от того, что умолкать им некогда; а нежно от того, что песнь их была на грани тишины.
            А  может, и свирелей-то не было? Нет, были. Четко он их слышал. То одна выводит в синеве главный узор, а остальные оплетут его, словно лозинки виноградные, выбросят  листья разноцветные флагами праздничными и гроздья сладких, сочных ягод гирляндами надувных шаров, в небо рвущихся к облакам, к синеве небесной, к солнышку ясному. И птицы заоблачные вмиг здесь. Поклевали, потрепали гроздья, каждой ягодке место определили внутри себя, и разлетелись в одночасье над Землей, словно и не было их, словно и виноградники на Земле сами собой появились.
            И уж другая флейта основной узор творит...
            Глаза разомкнул. Грезы. В них — мечта. Мечта несбыточного и неопределенного. Меч — «Та». Странное имя у Меча. Короткое. Половина его здесь — зеркальная, вторая половина там. Что ею делать, этой половиной? Куда употребить?

            «Меч» — это то, «чем». Меч точим. У кого они были, мечи эти? У рыцарей. У богатырей. У тех, кто никогда не задумывался «за чем?». У тех, кто знал: «Так, и не иначе». И отсекал лишнее... У воинов были мечи. У ратников. Ради чего отсекали они лишки? Не забавы ради, не увеселения, поди. Ради свободы от груза тяжкого, бременем на плечи легшего. Чтоб не мешало ничто в пути-дороге. А дорога длинна была, не унесешь лишнего. Не по силам оно. Да и не к чему. Меч тяжел. Портупея плечи давит. Но не бросить его. Ведь Меч — это то, Чем.

            Зайчики солнечные на стенах притаились. Красные зайчатки солнышка закатного. Отсвечивает их пятиэтажка-многоглазка напротив. Спит она днем, и каждый глазик-окошечко тускло поблескивает в полудреме. А с закатом просыпается дом, загораются глазища изнутри, и начинается жизнь видимая. Что в тех глазах, не скажешь. Пленками-гардинками защищены. Жилой дом, хозяйский. Там люди постоянно живут и смотрят, что напротив происходит. А напротив гардины — дело редкое. И людишки там временно обосновываются. И живут чудно, по-разному. И творят всякое необычное. И руками мастерят, и действо развернуть не прочь. Кто как может, старается жизнь свободную отгулять, студенческую. Фантастическую. Ведь профессия у них такая — фантазия. Что придумал, то и нарисовал. Что нарисовал, тем и живет. И живут по-разному. Потому что нет фантазий одинаковых, своя у каждого, родная. Кому своей не хватает, у других позаимствует — не убудет с тех. У кого с избытком — с другим поделиться может, коль она им по нраву. Так что фантазии у нас на всех поровну, если, конечно, фантазер какой-то лишки не зажал. Тогда туго ему, тяжело.
            Лишнее — всегда мешает. Правду ведь говорят, что Господь велел делиться. Уж ему-то фантазии не занимать. Знал он, что к чему. А его на крест. Думали, денежек ему чужих, кровных захотелось. А он ведь меч принес. То — чем. Эх, не попал бы он в руки корыстные! Мечом пиастры загребать — самое милое дело. Куда той лопате. Да только лишнего нагрести — соблазн великий, азарт, игра! Сколько их, ратников, загинуло от груза непомерного. Сколько империй захлебнулось от Жажды избыточной. Но нет страха в примере чужом. Только свой переживаем.
            Переживала его и Новая империя. Империя страны на Краю Света. Переживали и жители крупнейшего города сей дивной и загадочной страны. Жители города «Икс».
И он тоже был жителем этого города «Икс”. Хотя пришел издалека. Пришел, ведомый своей фантазией. Вот и завела она его так далеко. На самый Край Света. В самый эмпирический город мира. Город, где все — одна сплошная загадка. В уравнение с одним неизвестным — в «Икс»...
            Растворились зайчики в комнатных сумерках. Нехитрая утварь с цветом распрощалась, обросла мехом неясных расплывчатых очертаний.
            Распиханные где только можно бумажные рулоны словно ожили, наполняясь едва уловимым шумом, словно раковины морские. Но только не море в них шумит. Шуршат по листам гулким сотни маленьких быстрых ножек ровесников не дотянувших до этих дней древних рептилий. Шуршат тараканищи, проснулись. И инстинкты у них все те же — есть. И нам тоже надо есть. Так что с древними мы на равных, в смысле проблем. Их прошлое — это наше настоящее. И обозримое будущее, пожалуй. Так что, получается, времени нет. Но наверняка было, и наверняка будет. Просто сейчас нет. Временно.
            Ноги затекли. Конечно. Бубликом сложил и сидел. Сколько? Час-полтора. Благо, времени валом, а заняться нечем. И ложе не прогинается, прочное. Под растянутую кроватную пружину доски подкладываются. Ничего так нары себе получаются. Не скрипят, стало быть, не создают отвлекающих эффектов. Спина что пенек дубовый. По хребту пружинки-искорки натянуты. Повернул корпусом в сторону — растянулись пружинки, полопались, раскатились колючими волнами по телу. В ногах эффект их полного отпадания и рассыпания.
Зубы надо стиснуть и не шевелиться особо. Потому что каждое прикосновение, как удар дубинкой. Чувствительно. Но ненадолго это. Кровь скоро заиграет в плохо тренированном теле, омоет члены — свобода! Делай что хочешь!
            А делать-то и нечего. Дневная порция ремонтных работ завершена. Пойти не к кому — все разъехались. Один он, один-одинешенек в казенном доме. Отрабатывает проживание. Красит. Все, что можно, красит. Полы, стены, оголенные водопроводные трубы. Много красить еще. Два с половиной этажа. Да и времени впереди — успеется. Да и удовольствия в покраске немного.
            А вот флейты... Еще бы послушать. Прошелся по комнате, вернулся к кровати — надо к прекрасному приобщиться. А прекрасное с позы начинается. Лотос — это такой цветок. Очевидно, красивый жутко. Экзотический. И поза экзотическая — имени этого цветка называется. Сидеть, правда, неудобно. Но это только сперва. Пока не услышишь музыку. А услышишь — заслушаешься, обо всем забудешь. До тех пор, пока ножки совсем не затекут, ненатренированные. Только тогда обратно прилетишь. Это Земля зовет, чтобы далеко не улетали особо любопытные. Чтобы помнили, что ноги — в основном чтобы по Земле ходить. По дорогам, по путям. Но ведь нужно и сил набираться.
            Сел он на кровать, ножки бубликом сложил, спинка прямая, руки ладошками вверх на коленках лежат, глаза полуприкрыл.
            Дышать надо, словно не дышишь. Вот и экран перед глазами, вот и в ушах шумок проявился.
            Глубокий непроизвольный вдох, спокойный выдох.
            Перед глазами — калейдоскоп завертелся, шум как-то организованней стал, ритм вроде проявился. Еще вдох. Вот. Вот. Сейчас начнется.
И началось …

            Тьма вспыхнула серебром Беззвучия. Миллиарды огоньков соскочили с удобных насиженных мест и заплясали извивающимися веселыми человечками в облаке невыразимой пляски.
            Хлопок, еще хлопок. Бесконечные потоки искр сыпались из надпространства прямо в лицо, прошивали тело насквозь, вихрились в нем, наталкиваясь друг на друга, слепливаясь в маленькие комочки, которые, наталкиваясь друг на друга, вновь рассыпались, давая яркие цветные вспышки. Где-то в вышине словно отворили широкую дверь — поток воздуха обратил хаотичные движения светящихся точек в волну движения, мгновенно пронесшуюся перед ним и оставившую легкую дымку своего присутствия секунду назад, еще через секунду растаяла и дымка. Чистое пространство впереди. Чистое, кристальное пространство цвета Неба — чего же еще? Конечно, ведь он был на Небе. Только ощущения высоты нет. Только нет ощущения расстояния, отделяющего это от того, что было внизу, не на Небе. Только нет ощущения чуда, приводящего в детский восторг от увиденного непознанного. Все было достаточно буднично и притом все же таинственно. Да и помнил ли он о Земле? И понимал ли, где находится? Вряд ли. Соображать будем потом. Взвешивать. Прикидывать. Вероятность, и там все такое. Одно не вызывало сомнений — То, куда он попал — Реально. Реально, как звон будильника, вытягивающего из сладкого, но оттого ни на грамм не правдоподобного сна. И потому звон будильника он любил, хотя сам звон, непосредственно, ненавидел, как явление неприятное. Но Любовь побеждает и приятное, и неприятное любых степеней. Потому что Любовь реальна. И в ней мы принимаем все так, как есть. Стало быть, нет вещей неприятных. Разве что во сне...

            Трудно сказать, был ли освещен Тронный Зал. Про иные мерности вообще сложно что-либо сказать. Хотя там все, как говорится, как у нас. Хотя и совершенно не такое. Попробуем определить как есть.
            Первый момент. Масштаб. Визуально он Его видел такого же роста, как и сам. То есть человеческого. В этом потом был увиден тайный смысл: для человека мерки — человеческие. А как иначе? Бабочка будет своими крыльями все мерить. А Он чем мерил? Ему, похоже, было безразлично. Ведь Он был всем, что могло бы быть соизмеримо.
            Однако масштаб визуальный только был таковым. Непонятно, каким по счету чувством он понимал, что Он приблизительно где-то несколько миллиардов “световых километров”. Одним словом, Большой. Больше, чем слон, больше, чем Земля, и даже больше, чем Солнце. Вообще, больше всего. Бесконечно больше. Оттого чувствовал он себя не то что пылинкой или молекулой, а вообще неизвестно чем. Бесконечной крохотулечкой. Такого и не разглядишь. И сидел он перед Ним, и дыхание замерло в безнадеге — нет, куда там, не заметил его Вседержитель, хоть и рядом кажется. Руку только протяни, и коснешься ноги в причудливой сандалии. И дернешь за складку накидки. А прикоснувшись, не убьет ли током? Не рассыплешься ли на миллиарды танцующих огоньков? Так что сидеть, сидеть, замерев, и ждать. Бечконечно. Чего? Этого он не знал. Знал только — ждать.
            Прошло около двухсот лет. А может, двух секунд. По-видимому, прошло достаточно времени, пока до него дошло: Верховный его видел, знал и наблюдал его от и до во всех отношениях. И ждал, пока он не сообразит, что перед ним не раскрашенная в синий статуя, а «такой же живой человек”, как и он сам.
            Диалог был недолгим. Сколько стыда он натерпелся впоследствии, укоряя себя за наивность и детскую веру в сказки! За лобовое мышление, за однозначность понимания, за нерушимость крестьянского стереотипа мышления, за веру в «доброго царя”.

            Аийндархчан отвел взгляд чуть в сторону. Лицо его не выражало особого энтузиазма. Он знал наперед, чем окончится эта беседа. Знал, и потому все равно спрашивал:
            — Эх, Саня... Все смотрю, смотрю я на тебя, как ты в Миру мучаешься. Недоедаешь. Краски купить не на что. Может, тебе денег дать?
            Выражение «все обмерло у него внутри» сюда не подходит. Скорее, все чувства, все его существо вывернулось наизнанку несколько раз, ибо — неужели не понятно — если этот даст, так даст!
            Не сразу слова вырвались. Пока спазмы в глотке пропустили застрявшую фразу, Верховный успел пару раз блеснуть испытующим взглядом в сторону Сашка.
            — Дай, Господи! — пролепетал он. И все было в этом лепетании — благоговение, страх, почтение, все говорило: «Конечно же, как ты раньше не догадался! Я так долго ждал...»
            Он совсем отвернулся в сторону. Вздохнул с грустью. Прошипел сквозь зубы:
            — Я тебе ... дам!
            О Ужас! Такого страха не испытывали Содом и Гоморра вместе взятые, когда с неба повалилась на них кипящая сера. В тот момент он явственно прочувствовал момент существования природного электричества — волосы встали дыбом.
            Мгновение — и он на Земле. Темная грязная комната общаги. Жесткий топчан. Шорох тараканов в бумажных рулонах. И гулкое эхо ударов сердца — там! — там! — там!
            Но никого. Он сам. Санечка. Юный  художник. Наивный искатель.
Думал, что поседеет. Нет. Не поседел. Просто вся жизнь свернулась в маленькую точку. В пылинку. В точку игрушечно прожитой жизни. В точку отсчета Реального существования.

 

Творящие судьбу

Картинка_3

            ...Мир простирался у подножья черты Благословения. Те из многих, кто остался здесь, не выбирали Судьбу, их уделом было распределение ролей и поддержание основ миропорядка. Они постигали науки жизни, создавая сами себя из собственных Мыслей.
            Они не гнушались Простотой, но великонравная Изысканность направляла их желания и мечты в претворения Вселенной. Каждый, кто не поравнялся с ними, был их началом, и круг входящего и выходящего был определён для них в равной мере жизни.
            Имарх — высший из предельных миров — был воротами между безмерными сферами Невыразимого и трехстами внешними Вселенными, в пространстве и времени которых каждый хонсург преобразовывал себя в материи своих фантазий, переливающихся невообразимым сомном жизненных форм. И каждый Великий круг Воображения поражал невиданностью воплощения великой Игры Ума. Каждый круг нес новые надежды, новые неведомые радости и непознанные сомнения.
            Менялся Имарх, преломляясь в индивидуальных сознаниях Безбрежных, менялось мироздание, неся в своих ладонях отражение Мира Врат, менялись судьбы живых существ, менялись и сами Вершители, всегда оставаясь собой.

             …Это всегда случалось в четвертом круге. Это было очевидно для Запредельного, смиренно взирающего с высоты своей Славы на неизбежный вход в стебель прорастающего зерна Преображения. Волны Стихий обрушиваются на встрепенувшийся  от яркости дня юный росток нового смысла существования. Укротят ли силу жизни побега дожди и ураганы, град, засуха, или вырастит он, став колосом — не ведомо было Всевысочайшему. Мысль о возможной утрате заставляла не вспоминать грядущее, оставляя напряжение Бытия в моменте присутствия Вечности. Не было покоя, не было тишины, всё застекленело, беззвучно звеня неизрекаемым: «Только тот, кто увидел начало, в бесконечность проделает путь».
            Только не было видно звенящего Безмолвия на Имархе. Пение сказочных птиц шёлковой невесомой вуалью покрывало просторы безграничной Анатерры — земли без конца и края, пересечь которую можно, сделав лишь шаг за грань пространства.
            Дымка утреннего тумана мягко обволакивала вершины деревьев, краски, которых растворяясь в его перламутровом дыхании, напоминали об удивительном, возникающем при сочетании абсолютно непохожих вещей. 
            Утро, преображая очертания Долины Небес, растекаясь мягким свечением пространства, не оставляло теней, и от того всё казалось мягко-бархатным, без резких черт и теней. Яркие краски Имарха словно переливающаяся пыльца перетекали и растворялись друг в друге.
            Ароматы воздушного океана играли потоками благоухания утренних цветов, умиротворяя Живущих своим едва заметным соприкосновением с поверхностями материальных тел (форм). Всё просыпалось, оживляя пробуждающейся ясностью своего Присутствия наступающий день. Всё отрывало свои взоры навстречу Времени воплощения мечты. Все, привыкшие к чудесам, готовилось к наслаждению. Не зная, не полагая и не ведая о странностях четвертого круга, и потому казалось, тревожности не было ни в очертаниях, ни в звуках, ни в запахах. Во всяком случае, никто не знал, что такое можно было хоть как-то заметить…  

 

Арка Утреннего Лета

            Приобщение к возлагаемым надеждам не всегда оставляет в покое твердо уверенного, что и его старания не пропадут даром. Также и в этот раз, который и Разом-то считаться не может, все  спустилось само-собой. Как сон, как наважденье, как тайная, никому не доступная Страсть.
            Имарх гремел от предстоящего проведения торжеств по случаю завершения строительства Арки Утреннего Лета и введения соответствующих такому роду событий новых правил Семидневной игры.
            Утреннее Лето всех забавляло.В его состоянии не было ни капли трагического, присутствующего постоянно в стенах школы Судеб. Каждый из хонсургов несомненно, хотя и уважал с благоговейным трепетом все Пороги проходимых им ступеней обретения совершенной Радости, но в душе невольно поеживался при одном упоминании о Гранях Мастерства. Впрочем, такое же отношение к Школам было и у всех остальных имархийцев: и у правильных до скрипа ставаййев, примеряющих на свои непомерные головы лучи всех вновь-открытых-кристаллов Нижнего Царства, и у галькасов, повторяющих за каждым все-что-тот-говорил и старательно заносящими «Это» в Корзину Вечности из которой никогда ничего не выкидывается,  хотя место под свалку всегда находится где бы то ни было как и в бытность действия прошлых Правил, которые предусматривали отсутствие дна у той самой корзины. Истлавы также слегка мрачнели, если им намекали, что у их «нижних» собратьев когти не ресницах таки растут, девственностью своей выдавая потрясающее всякого жителя Запредельной откровенное неумение извлекать Хрустальные Звуки из струн радужного дождя (видимо много истлавам пыхтеть приходилось под надзором Глухого Сантсахши, что коготки их стирались. Впрочем, спать они тоже уже не могли после овладения первыми триллиардами нот). Да в общем кого ни возьми, все на школу оглядывались, слегка приседая на конечностях. Хотя прекрасно понимали — не будь школа вне Игры, кто-нибудь в минуту слабинки, закрыв глаза на Высшее взял бы да и отправил ее, вместе с системой пара-графических распределений ко все чертям, если не выразиться более точно. И тогда правила уже никогда бы не поменялись. А это, понятное дело, труба, которая уже никого никуда не позовет. И соответственно в этом случае все пойдут приблизительно туда же, куда могли бы отправить альмаматер, а некоторые, вероятнее всего отправились бы еще куда подальше, как например Сиплый-со-товарищи, которые путем нехитрых рассуждений умудрились-таки Школу исключить из мира своего внимания. Впрочем, это отдельная история и мы расскажем ее по ходу пьесы, а сейчас речь не об этом. Сейчас о приятном. О том, чего все так ждали и что, не смотря на такую досадную неприятность, как происки Сиплого, все же начало происходить.
            Парадная дорога от дворца Совета Ста не слишком выделялась среди тысяч брусчаток Имарха. Никакой особой помпезности при шествии хонсургов в последнем коне Игры не отмечалось. Главным образом это было обусловлено количеством работы, которым был обеспечен каждый житель ВеликоНебосводной. И все от того, что Хелга, вошедшая в самом начале Кона в Имарх через Врата Всевидящего Ока без свиты и надлежащих ее сану фантастических изумрудных доспехов, практически без одежды (так что многим пришлось  поднапрячься, чтобы Узнать Вестницу Всезнающего) — сообщила поутихшим горожанам, что только усердие и неусыпная бдительность могут спасти Имарх от окрепшего не в меру Сиплого, который как следовало ожидать, принял решение идти ва-банк и брать Несокрушимую Твердыню  штурмом. Да еще она говорила о каком-то сюрпризе, связанным с Покровом Реальности — дескать может это все сопровождаться каким-то толи выкручиванием, толи перекручиванием Концов покрова, но как то сказать на Обычном языке она и сама не могла понять, потому что ничего подобного еще не случалось в Проявленном, но все же, говорила она, чтобы были на всякий случай осторожны и осмотрительны вдвойне. А потому, практически все — и стар и млад рыли рвы устанавливали заграждения, возводили, слой за слоем, новые круги внешних стен вокруг Цитадели. Даже в школе занятия сократили, и все это народ порядком вымотало.
            Перенервничали все жутко. Во-первых, понятно, что только дополнительное укрепление может хоть как-то остановить Сиплого. От того практически и не передыхали. Да еще и этот «сюрприз». Вообще непонятно чего ждать. И потому все старались постоянно занять чем-то руки, чтобы голова не успевала задумываться над этим неразрешимым вопросом.
            Так и прошел Кон. Сиплый на штурм не пошел, видимо поняв, что новые стены ему однозначно не по зубам, «сюрприз» может если и случился, то всем было не до того и его скорее  всего не заметили. Словом, после такого перенапряжения у народа на душе отлегло, и ожидание  праздника было настолько нестерпимым, что готовиться стали даже не использовав времени, отведенного для отдыха.

 

Праздник Арки

            Арку возвели в самом начале строительства новых колец укреплений Цитадели. Конечно, если бы не последующая спешка она вышла бы намного наряднее и изящнее, чем получившаяся подпирающая полнеба каменная подкова. А о том, чтобы бросить строительство бесполезной с точки зрения выживания архитектурной громадины никто даже и не заикался — если уж и был в чем-то Смысл, так это подняться на ее вершину в момент провозглашения Правил нового Кона. Причем сразу становилось ясным, кто был чист все это время, а кто предавался лени или самосожалению, или еще какой приятной хвори. К такому в момент Радужной Вспышки голоса Поднебесья не мог подлететь ни один ансехт, несущий Сокровенные  Дары в Зенице своего Ока. Покружит, покружит бывало над неряхой, крик печальный издаст сиротливый и обратно в Неизведанное возвращается, еле крылами перебирая. И не потому что  Дар столь тяжел, а потому, что непомерно велика Ответственность за обладание им. Особенно за дар, предназначаемый Иерархам.
            Но этот Кон был особенным. Пришлось столько трудиться руками, что заподозрить в  нечистоплотности кого-либо было бы кощунством. Потому если обычно перед восхождением на Арку все сохраняли серьезность и выражения лиц были какими-то едва заметно поникшими в ожидании, то теперь ничего подобного не наблюдалось.
            Сомневающихся не было. И от того бурная радость переполняла Перешедших через Великое Испытание. Везде слышались крики и смех, из каждого открытого окна Пространства  слышалась бодренькая музычка, которой самой уже надоело сидеть по котомкам и которая    рвалась на волю как заигравшее шампанское.
            Шли приготовления и в Цокольном Замке, который помимо места собраний Старейшин общины Имарха был официальной резиденцией Императора желтой Колесницы Замок был самым охраняемым местом Цитадели, и пожалуй, самым неприступным. Если всё остальное  Сиплый теоретически и мог взять штурмом, то Цокольный Замок не поддался бы даже сотне таких как он. Правда, просто схорониться внутри, Всемогущий вряд ли бы позволил. Не для того он Замок неприступностью наделял, чтобы в нем трусы отсиживались. Но до такого, слава богу, не дошло. Вернее произошло идеальное сражение — без потерь, без разрушений, когда становится понятным, что моральная сила помощнее физической будет. На том и стоял город-государство, раз от разу укрепляя свое могущество, постоянно совершенствуя все сферы жизнедеятельности. И это не было способом убить время или средством от скуки — как показывал печальный опыт Отринутого Бесконечностью, всякая остановка на узком Пути Равновесия оканчивалась падением в тар-тарары. А оттуда выбраться трудов немалых стоит. Да  еще отмыться от налипшего дерьма попробуй. Да вонь еще пока выветрится. Короче по Дарам попадаешь —  мама  дорогая! Даже если никто и не знает, чем ты занимаешься...

            Интересной особенностью социума на Имархе было то, что никто из народа не знал в лицо  своих правителей. Не было в этом нужды последние пару Конов: правители уже не были наделены какими-то льготами и привилегиями в обычной жизни и ходили в Дворец Заседаний Совета так же как и все на место своей работы.Получалось, что фактического разделения на «народ» и «слуг народа» не было. Каждый из правителей имел легенду о том, чем он занимается, а заседали в Зале Совета в скрывающих фигуры просторных плащах из воздушной фиолетовой ткани и блестящих золотых масках.
            Многие искушения преодолевались таким образом на корню. Собственно и сами члены совета — хонсурги толком не знали кто из них какое место занимает под час заседаний. И с кем ты ведешь задушевную беседу во время застолья оставалось загадкой. Так было принято когда они собирались в Резиденции, а в «миру» они старались и вовсе не показывать, что знакомы, конечно, если не были соседями или родственниками).
            Но официальный праздник есть официальный праздник. И хотя все заседания Кона остались позади, хонсурги в обычных одеждах собрались во внутреннем Дворе Замка чтобы в кругу коллег по цеху немного расслабиться и проводить Старый Кон в Лету. В такие моменты можно было открыто вспоминать и обсуждать все, что происходило на заседаниях Совета и в Стране. Случалось, бывали охотники ругнуть кого-нибудь из хонсургов — и пойди пойми — толи он действительно им не доволен, толи смотрит на мнение окружающих, являясь сам тем, на кого «катит  бочку». Да и по личности Императора бывало проезжались, но конечно не так жестко — это была отдельная тема, которая развивалась несколько иначе чем индивидуальные. Император был как бы «слеплен» из кусочков Сердца каждого из хонсургов, и соответственно, каждый, кто говорил об Императоре — говорил сам о себе. А это непросто. Даже для Иерархов.
            «Я представляю, что все это время творилось в Срединном Мире. Людям-то уж точно было тяжковато”, опершись на хрустальную колонну портика произнес изящный как ящерка Молодой (на вид) Человек в одеждах времен испанского средневековья.
            Сидящий рядом Старикашка в огромных совиных очках и сморщенным как жареный пирожок лицом, обрамленном копной нечесаных седых волос захлопнул поплотнее полы потертого драпового пальтишка и поднял голову, оторвавшись от каких то схем, которые уже пару часов рисовал на плите пола куском красного кирпича: «Что верно то верно. Наверно пупки у многих поразвязывались. Но и преобразило некоторых жутко, как пить дать. Я когда перед Началом спускался в Ограниченный Предел за самоцветами (при этом его бриллиантовые зубы сверкнули не по-детски на солнце), немного входил в них, чтобы адаптировать свою Память к тамошним величинам. Что вам сказать, сударь, они — самые натуральные обезьяны. На уме  только жрачка и сокровища. А таперь ты подиж ты! Некоторые даже Тайные Знаки умудряются воплощать. Правда, что ими делать, дойдет до них видимо не скоро. Не успеют. А жаль. Цивилизация неплохая… была. Душевная.»
            «Может аналитики спешат? — Ящерка даже поежился, — разве есть такие уж точные критерии, чтобы с уверенностью говорить о том, что лучше начать все заново? По мне, так стоило бы чуток  выждать. Хотя бы еще один Кон. Может они бы и смогли найти Золотой Ключик.»
            «Да какой там! — в беседу вмешался огромный тучный мужчина с лицом борца-вольника, — Во-первых, еще ни одна Цивилизация не смогла обойти Камень Преткновения, во вторых мне лично не понятно, как они вообще могут это сделать. Рунский Язык заново не сочинишь, а без него даже Тайные Знаки — что бирюльки.»
            «Честно говоря, мне не раз приходили мысли, что вся эта  затея  с Прошлым просто история с избиением младенцев. Но выбора-то ни у нас, а тем паче у них особо нет. А как тут быть — пойди разберись. Я как-то посещал Высший Кристалл по этому поводу — он на меня посмотрел как на идиота и только поскрипел Гранями. Видно сами мы еще до чего-то не дотумкали.»
            Ящерка закончил фразу, достал из-за пазухи кожаный кисет с таинственным вензелем, напоминавшем букашку и стал с отсутствующим видом скручивать папироску.
            Старикашка, сокрушенно кряхтя и вновь кутаясь в пальто, сполз к своим схемам, а «Борец», покачавшись на ногах-столбиках, едва заметно махнул рукой и словно нехотя побрел в направлении богато сервированного стола. Как только он начал двигаться, его темный грубый конкистадорский плащ стал заметно светлеть и уже через несколько шагов стал развиваться за  его спиной яркой шелковой накидкой китайского мандарина…

 

Текущие  персонажи  и  объекты

  1. «Имарх» — область пространства-времени, место обитания Пирамиды-сети Центрального звена Сущностного мира.
  2. «Арка  Утреннего  Лета» — глобальное архитектурное сооружение, создаваемое в течение  «Семидневной Игры», завершение строительства которой служит фактом введения «Новых Правил» последующего кона «Семидневной игры».
  3. «Утреннее  Лето» — Временная зона наивысшего раскрытия потенциала Энергии в течение Кона «Семидневной Игры»
  4. «Семидневная  Игра» — пространственно-временной модуль-объект, в течение которого отрабатываются соответствующие характеристикам данного модуля качества сущностных  Воли и Интеллекта.
  5. «Хонсург» — Сущностной иерарх, направлением социальной реализации которого является непосредственное участие в работе Высшего органа управления Сущностного мира — «Совета ста сущностей Проявленного бытия «Я»
  6. «Пороги  ступеней  обретения  совершенной  радости» — этапы обучения в «Высшей  Сущностной Школе»
  7. «Грани  Мастерства» — специфика «шлифовки» Ученика, проходящего обучение в Школе.
  8. «Сатвайи» — иерархи «Среднего Звена», отвечающие за изоморфические характеристики Кристаллизуемых структур энергообладающего Мира.
  9. «Галькасы» — сущности-архиваторы (запоминающие устройства, делающие перезапись в «Корзину Вечности» — жесткий диск Памяти глобального макропроцессора.
  10. «Истлавы»— существа, извлекающие хрустальные Звуки из струн радужного дождя (обучаются под надзором Глухого Сантсахаши).
  11. «Система Пара-графических распределений» — Иерархический устав Школы.
  12. «Сиплый» (он же «Отринутый  Бесконечностью» ) — мальчиш-плохиш, предпочитающий не обучаться в Школе и желающий извести ее на корню.
  13. «Хелга» — вестница Всезнающего.
  14. «Покров Реальности» (имеет «Концы», которые могут перекручиваться и т.п.) — плоскость проявления Мира, План мироздания.
  15. «Несокрушимая Твердыня» — Цитадель Имарха.
  16. Момент «Радужной вспышки Голоса Поднебесья» — промежуток времени, в который «Ансехты» могут передать Дар, прошедшему Кон.
  17. «Ансехт» — крылатая сущность, передающая Дар Прошедшему, несет его в Деснице своего Ока.
  18. «Цокольный Замок» — официальная Резиденция Императора, место собраний Совета старейшин Имарха.
  19. «Молодой Человек-Ящерка» — хонсург “№1”.
  20. «Старикашка в совиных очках» — хонсург “№2”.
  21. «Мужчина с лицом борца» — хонсург “№3”
  22. «Золотой  Ключик» — система декодирования Информационной криптографии мира Реальности.
  23. «Камень Преткновения» — препятствие на смекалку, поставленное как условие реализации существования человеческой цивилизации.
  24. «Рунский Язык» — язык, с помощью которого возможна Дешифровка Криптографии Мира.
  25. «Высший Кристалл» — концентрат Информационного поля Реальности, имеет «Грани».
  26. «Анатерра» — земля без конца и края, пересечь которую можно лишь сделав шаг за грань Пространства.
     

В начало

[Главная] [Информация] [Выставки] [Литература] [Академия] [Фонд] [Наш адрес] [Ссылки]
1000000002 bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

© НИЦ «Апофеоз» 1996—2010